Художник должен пробудить в себе особое чувство, благодаря которому он сможет увидеть то, что позже воплотит на холсте. Здесь мастерство не является решающим. Это шестое чувство присуще только настоящему художнику, и ему необходимо время, чтобы созреть и пробудиться.
Я пытаюсь передать словами состояние души, которое почти невозможно описать. Некоторые годами профессионально занимаются живописью, но так и остаются на уровне ремесленника, лишь выполняющего заказ. Меня же в искусстве больше всего волнует образ человека, потому что в этой короткой жизни всё — радость и печаль, счастье и горе — рождается людьми, нашими взаимоотношениями.
Соприкасаясь с людьми, становясь частью их повседневной жизни, изнашиваясь, изменяясь и служа им, вещи словно впитывают в себя частицу человеческой сущности. Предметы, которые я изображал раньше, удивительным образом напоминали людей, особенно тех, кто был мне близок. И даже создавая натюрморты, я вновь рассказывал о человеческой боли, бессилии и грусти.
Меня всегда глубоко трогали цветы в вазонах — они день за днём увядают, угасают, переживая свою последнюю тревогу. Сегодня же для своих натюрмортов я выбираю такие предметы, которые, оказавшись на холсте, словно опровергают привычное представление о самом жанре натюрморта.
Вот, например, небрежно брошенные на стол перчатки. Это уже не просто неподвижные предметы, а существа, пребывающие в действии, почти живые. Кажется, что они стремятся приблизиться друг к другу, вступить в общение, начать безмолвный диалог.
То же можно сказать и об инструментах. Клещи, кусачки и плоскогубцы порой располагаются так, что их зажим напоминает человеческий рот — будто готовый заговорить или выразить нечто своим молчанием.
Даже небрежно наброшенное на стул пальто может напомнить своего владельца, оживить ощущение его присутствия и передать чувства, которые он оставил после себя.
На фотографии представлена картина Акопа Акопяна «Рыбак».